Михаил Задорнов: «В России можно работать честно»

20 апреля 2011, 11:29
В Европе произошло сразу несколько скандалов, суть которых связана не с уголовными преступлениями, а с нарушением этических норм в политике, бизнесе, академической среде. Из-за плагиата в докторской диссертации портфеля лишился министр обороны Германии. Компания Christian Dior, не дожидаясь возможных судебных разбирательств, уволила за пьяную выходку Джона Гальяно, дабы не пострадал бренд. Наконец, наименее очевидная — по крайней мере, по российским меркам, — история с уходом директора Лондонской школы экономики после того, как выяснилось, что LSE приняла грант от фонда сына Каддафи.
 
У главы банка ВТБ24 Михаила Задорнова нет однозначного отношения к истории с отставкой директора LSE Говарда Дэвиса, с которым он хорошо знаком. Большое интервью с президентом-председателем правления ВТБ24 вышло за рамки обсуждения этих конкретных историй и вылилось в разговор об этике в бизнесе, о том, насколько эти категории применимы к российским реалиям, и почему граждане, которые не обязательно доверяют государству, доверяют государственным банкам.
 
Михаил Задорнов обращает внимание на добровольный характер отставки Говарда Дэвиса и на то, что личной заинтересованности директора LSE в истории с грантом Каддафи не прослеживается, а грант, одобренный ученым советом престижной бизнес-школы, был внесен абсолютно легально. Правда, в тот момент к режиму Каддафи в Британии было несколько иное отношение, чем ныне.
 
Банкир приводит другой неоднозначный пример. Это высказывания бывшего министра финансов США Ларри Саммерса в бытность того главой Гарвардского университета — с Саммерсом Задорнов также хорошо лично знаком. Так вот, ректор имел неосторожность публично привести статистику, согласно которой из нескольких десятков Нобелевских лауреатов по математике — женщин были считанные единицы. Саммерса обвинили в дискриминации, и он ушел из Гарварда. (Справедливо, впрочем, напомнить и о том, что не все коллеги Саммерса по Гарварду были склонны одобрять его тесные связи с экономистом Андреем Шлейфером, который, будучи советником российского правительства по вопросам приватизации, покупал российские ценные бумаги, что в Америке сочли конфликтом интересов — BFM.ru ).
 
«Этика в ведущих западных странах всегда была и остается важной темой именно в бизнесе. Но действуют этические нормы в разных странах по-разному. В США существует четкий закон — антикоррупционный акт, который обязывает сообщать обо всех случаях возможного подкупа бизнес-партнеров, госорганизаций при ведении бизнеса американскими компаниями. У французского бизнеса — и это относится к целому ряду стран западного мира — существует, по сути, открытая практика включения комиссионных в контракты компаний, что фактически является формой легализации коммерческого подкупа», — замечает г-н Задорнов.
Это к тому, что в современном мире нет единой бизнес-этики. Но от этого разговор о возможности этичного ведения бизнеса в России не становится менее актуальным.
Ниже — выдержки из интервью.
 
В России этическая планка ниже
 
Почему в России при обилии всякого рода скандалов, в том числе уголовных, трудно припомнить скандалы, связанные с нарушением бизнес-этики? Особенно, если итогом такого скандала становится отставка.
— Скандальные ситуации здесь бывают. Они не заканчиваются отставками или увольнением людей, в них вовлеченных. Потому что этическая планка у нас существенно ниже, чем на Западе. Если вы почитаете «Новую газету» или некоторые сайты, найдете массу случаев. Они находятся в сфере общественного внимания, но не имеют никаких последствий.
Тому есть две причины. Первая, как я сказал, — низкая этическая планка в обществе и достаточно высокий уровень коррупции по сравнению с другими странами. Вторая — отсутствие политической конкуренции. Существующая политическая система оставляет эти сигналы из прессы или просто в общественном мнении без ответа, потому что у нас, по существу, не 107 миллионов избирателей, а очень небольшое число.

Вы, наверное, читали интервью Елены Батуриной, которое она давала Олегу Тинькову в Лондоне?
— Не читал. Но видел интервью сначала Батуриной, потом Лужкова «The New Times».
Тиньков спросил: можно ли в России работать честно? На что г-жа Батурина сказала примерно следующее: «Можно, но при определенных условиях. Если решены такие вопросы, как придирки местных властей. Стоило Юрию Михайловичу уйти, как я на себе тут же ощутила, что такое давление властей»...
— Абсолютно уверен: в России можно честно вести бизнес. Я не так давно начал активно заниматься бизнесом и могу сказать, что и ВТБ24, и «ВТБ-Страхование» (в котором я возглавляю совет директоров и достаточно хорошо знаю, как работает страховой бизнес) работают в абсолютно законной плоскости, соблюдая законы и не используя «кэш» при решении вопросов. Мы взаимодействуем и с госорганами, и с партнерами, и с проверяющими в рамках сложившихся процедур. Более того, стараемся влиять на корректировку правил игры — законодательства, практики регуляторов.
 
Если мы правы, мы судимся
 
Но я отдаю себе отчет в том, что здесь помогают два фактора. Первое — масштаб бизнеса, второе — то, что ВТБ24 или подобные компании являются «внучками» или «правнучками» государства. Кому-то это мешает, кому-то помогает.
 
Третье — это активная позиция. Есть внутренняя корпоративная модель поведения компании. Принято говорить, что в России невозможно работать честно, ты должен быть либо женой Лужкова, либо... Это очень простое объяснение. Тем не менее, и госкомпании тоже работают по-разному. Мы выбрали модель абсолютно прозрачную, четкую: соблюдение любого законодательства — банковского, налогового, трудового. И мы работаем по ней, достаточно активно защищая свои интересы в судах, судясь с регуляторами. Если мы считаем, что мы правы, мы судимся, не пытаясь задействовать какие-то иные методы.
 
Кстати, о влиянии размеров бизнеса: банк ВТБ24 еще пять лет назад не был столь крупным. Мы начинали с 35-го места, сейчас уже пятые по активам. Я думаю, что при прочих равных крупный бизнес в России может придерживаться определенных этических принципов. Но отдаю себе отчет в том, что малым и средним предприятиям это делать гораздо сложнее.
 
В России достаточно и органов, и законов: нужно играть по правилам
 
Чтобы был эталон, некая планка, о которой Вы говорили, что она в России ниже, должен быть некий институт, этот эталон задающий?
 
— Этика — это как закон. В России вообще к закону своеобразное отношение. Что такое закон? Это закрепленные на бумаге правила общественного поведения, правила, которые сами жители страны для себя установили. У нас многие требования закона люди воспринимают как нечто, навязанное государством. Это вечное российское восприятие государства как чего-то чуждого тебе. И игнорировать общественные правила, «навязанные государством», у нас считается доблестью.

То же — с этическими принципами. Они формулируются массовым поведением. Поэтому задача властей — способствовать формированию этих правил и поднимать этическую планку определенными действиями, а не только бить по голове. Надо проводить некую политику, а не изобретать все новые надзорные органы, которые занимаются соблюдением этических принципов. Это сложная политика, которая должна формироваться путем прецедентов — позитивных и негативных, в том числе.
Так ведь у нас нет такого надзорного органа?
— И не надо постоянно создавать специальные органы. У нас традиция последнего десятилетия: появляется проблема — создаем «под нее» орган. На мой взгляд, в России достаточно и органов, и законов для решения вопросов, стоящих перед обществом. Поэтому я уверен: Общественная палата в России не нужна, нужен нормально работающий парламент. Наличие Общественной палаты — признак того, что парламент нормально не работает. Ее существование ничего не добавляет к де-факто отсутствию работающего парламента и отвлекает от нерешенности базового вопроса. Повторюсь: не надо создавать новые органы. Существующие структуры должны выполнять функции, которые им положено выполнять по мандату.

Нормальная бизнес-конкуренция, конкуренция в СМИ и политическая конкуренция будут способствовать улучшению и настроя властей, от которых в России всегда многое зависит, и повышению той самой планки. Власть должна давать сигналы в виде решений, касающихся тех или иных важных для общества вопросов.

Мы в ВТБ24 придерживаемся нескольких закрепленных на бумаге простых принципов. Например, наш сотрудник не должен принимать участия в собственности компаний, так или иначе оказывающих банку какие-либо услуги; ни он, ни его родственники. И я жестко, с привлечением службы безопасности банка, придерживаюсь этого принципа на практике. Это не просто декларация: мы увольняем сотрудников любого уровня, если они не понимают, что эти правила реальные.
 
Сотрудника какого уровня вы последний раз уволили по этим основаниям?
 
— Увольняли управляющих филиалами. Речь идет о понятной практике. Мы договариваемся о ней, закрепляем ее формально, а также предупреждаем. На совещании управляющих я, например, предупредил коллег, что они до прихода в ВТБ24 по-разному вели бизнес, но мы работаем на результат банка. Таков принцип. Хороший финансовый результат банка будет означать хорошее вознаграждение для руководителей региональных подразделений и головного офиса. Соблюдение этого принципа во многом помогает ВТБ24 быть более рентабельным банком, чем в среднем по банковскому сектору. Мы также придерживаемся практики, которую, не скрою, взяли из советского времени: близкие родственники не должны находиться в прямом подчинении друг у друга. Этот принцип исключает возникновение ненужных конфликтов в коллективах, нездоровой атмосферы. Но его воплощение в жизнь — вещь деликатная, потому что служебные романы случаются не только по телевизору: люди могут и жениться, и разводиться, работая в одной организации.
 
ВТБ24 большая организация — 22 тысячи сотрудников. Принципы управления компанией такого масштаба и управления государством не слишком отличаются. Здесь должны быть правила — понятные, реальные, установленные, — и их соблюдение. И если люди видят, что эти правила — не декларация, они им следуют.

Разнонаправленные сигналы
 
Банк существует в открытом мире, ваши сотрудники выходят на улицу, а там действуют разные законы. Недавно президент дал генпрокурору поручение усилить надзор за борьбой с коррупцией, а Следственный комитет вызвал сына генпрокурора в качестве свидетеля по тяжким уголовным делам. Это ведь тоже сигнал. И трудно понять, какой из этих сигналов сильнее. До тех пор, пока сотрудник работает у вас, он вынужден придерживаться тех норм, о которых вы говорите...
 
— К сожалению, не все придерживаются. Это была бы слишком идеальная картина. У нас достаточно серьезная текучка кадров именно по инициативе работодателя. Мы вынуждены расставаться с людьми из-за внутреннего мошенничества, по причине несоблюдения наших регламентов. Банк доводит до конца десятки уголовных дел. Иногда, к сожалению, возбужденных против наших же работников. Сотрудники безопасности в паре регионов были осуждены на срок от семи до девяти лет. Они польстились на не очень большие — с учетом зарплат в банковском секторе — деньги. Семь лет лишения свободы того не стоят. По нашим внутренним коммуникациям мы информируем сотрудников об этих случаях, о наказаниях. Тем не менее, правила все равно нарушают.
 
Что касается СКП, мое скромное мнение таково: реформу следствия, которую затеяло руководство страны, необходимо быстро провести до конца. Здесь хуже всего промежуточное положение. Либо одна модель, либо другая. А сейчас модель промежуточная. Процесс затягивается. То, что мы сейчас наблюдаем, подрывает доверие к государству, как к институту. Все это демонстрирует явную неработоспособность базовых государственных органов — МВД, прокуратуры и пр. Граждане не могут этого не видеть.
 
Если доверие к государству настолько низко, почему доверие к государственным банкам должно быть выше? Ведь банк — это как церковь: и вы, и церковь строите свой бизнес на доверии.
 
— Я бы не торопился делать заявления о том, что сейчас низкое доверие к государству. Я бы сравнил степень этого доверия за последние 100-150 лет и сделал выводы. Рейтинги президента и премьера сегодня достаточно высоки. Сопоставьте со средними европейскими показателями.
 
Мне не приходилось видеть ни одного исследования западных социологических служб уровня Gallup, которые бы эти цифры подтверждали. Неизвестно, проводили ли вообще когда-нибудь Gallup или Pew подобные работы на территории России.
 
— Gallup не проводит такие исследования. Но у меня нет оснований не доверять достаточно уважаемому независимому "Левада-Центру". Сегодняшний уровень доверия к правительству, президенту, к целому ряду государственных институтов — это ответная реакция, двусторонняя. Негативно относится к государству большая часть общества, молодежь. Но это не низкий уровень доверия для российской истории.
 
А ВТБ24 — банк розничный. И доверие-недоверие к нам в решающей степени определяется уровнем услуг и продуктов, которые мы продаем населению. Ты можешь иметь хорошую рекламу, хороший бренд, говорить, что ты государственный банк, но если твой продукт плох, его никто не будет покупать, потому что мы находимся в конкурентном банковском секторе. И если наша клиентская база растет, значит, люди посредством «сарафанного радио» сообщают членам своих семей, друзьям, коллегам по работе: сюда - ходи, а туда не стоит обращаться.
 
Безусловно, в сегодняшних условиях бренд государственного банка добавляет гражданам уверенности, что с их деньгами и их банком ничего не произойдет. Система государственного страхования вкладов прошла два кризиса: в 2004-м и в 2008-2009 годах. И люди четко поняли: государство действительно защищает вклады до 700 тысяч рублей. Поэтому сейчас клиенты абсолютно расслабленно кладут по 700 тысяч даже в те банки, в которых я, как специалист, никогда не советовал бы открывать депозиты. Поэтому сама система страхования вкладов в известной степени уменьшает преимущество надежности государственных банков в глазах людей.
 
«Отрыжки» первых проб общества потребления
 
Доверие и уважение — это, видимо, разные вещи. В России, по крайней мере. Я могу доверять государству, которому выгодно вернуть мне мои деньги, но при этом я не уважаю государство, потому что вижу уровень коррупции, уровень безобразий.
 
— Вы неправы: государство не является чем-то абстрактным. Человек может доверять отдельным государственным институтам, это естественно. Сейчас создается портал государственных услуг. На нем будет 157 государственных услуг. Некоторые государственные услуги в России оказываются откровенно плохо: бюрократия, очереди, хамство. Но нельзя отрицать, что некоторые услуги оказываются хорошо, быстро, эффективно. Налоговая служба, например, — одна из наиболее продвинутых в этом деле.
 
Люди это видят. Я бы на месте руководителей государства смотрел на работу госорганов не по каким-то сложным показателям, а именно по тому, с какой эффективностью они оказывают свои базовые услуги миллионам людей. В этом их предназначение, это легко измерить, сделать выводы.
 
Вы говорите об идеальной системе, исключающей личную заинтересованность. Но поскольку такая заинтересованность, вероятно, имеется, то и набор критериев...
 
— Далеко не всегда. Я бы не создавал представление о российском правительстве, как о бизнес-команде, которая так или иначе зарабатывает деньги на своих постах и живет по принципу барщины или оброка. Это представление очень примитивное. Оно не соответствует действительности.
 
Вы кейнсианец?
 
— Нет. Я просто знаю, как реально работает аппарат, чем он руководствуется.
 
У Кейнса есть мысль о том, что, когда жадность перестанет выполнять свою полезную функцию, ее власть над людьми начнет ослабевать. Не похоже на работающую в России модель.
 
— Я думаю, что российское общество и его элита столкнулись с целым рядом соблазнов общества потребления, которым долго пугали советский народ. Даже крупные российские бизнесмены начали осознавать уровень своего богатства где-то к середине 90-х годов. А общество в целом, более широкие слои, — в 2000-2007. Это очень небольшой промежуток времени, чтобы люди могли удовлетворить базовые для среднего класса на Западе потребности, автомобильный бум, например. Иной раз едешь по Подмосковью и думаешь: как нормальный человек мог построить на 15 сотках дом такой огромной площади, такого архитектурного облика… Это - «отрыжки» первых проб общества потребления. Это пройдет. На это нужно время. И задача политического руководства — понимать эти процессы и управлять ими, а не пускать дело на самотек.
 
Источник: BFM.Ru

Материал просмотрен: 1294 раз
Комментарии (0)добавить комментарий
Ваш комментарий
Автор
Введите число на картинке

  • курсы
Знач. Изм.
USD ЦБ РФ 05/08 73.38 -0.778
EUR ЦБ РФ 05/08 86.5 -0.7242